Hinweis: Diese Seite ist auch auf russisch verfügbar. Klicken Sie hier, um zur russischen Seite zu gelangen.

Дорогие друзья!

Мы приветствуем Вас на русско-немецком сайте Кая Элерса!
После полугодовалого перерыва мы рады предоставить вновь Вашему вниманию текущие публикации Кая Элерса в переводе на русский язык.
Мы - это команда переводчиков, объединившихся с важной на наш взгляд целью донести до русскоязычной общественности критические статьи немецкой публицистики.
Помимо актуальных текстов мы постараемся восполнить пробел и предоставить Вашему вниманию также и предыдущие статьи и публикации Кая Элерса.
С наилучшими пожеланиями, команда переводчиков и, разумеется, Кай Элерс.

Российский финансовый кризис. Прецедент в городе Пикалёво

Июнь 2009

4 июня 2009 года в одном  небольшом российском городке произошёл необычный случай, не вписывающийся в законы финансового и экономического мирового кризиса. В то время, как в Санкт-Петербурге заседал российскй экономфорум, насчитывающий 3000 гостей, на котором президент Медведев сравнил борьбу с экономическим кризисом с борьбой с фашизмом, Владимир Путин, точно пожарник к месту возгорания, поспешил отправиться в провинцию. В городе Пикалёво, расположенном в 300 километрах к северу от Санкт-Перетбурга, отчаявшиеся жители были вынуждены перекрыть улицы, чтобы привлечь внимание к своей проблеме. Жители Пикалёво, так называемого „моногорода“, зависящего от единственного работодателя, местного цементного завода, много месяцев подряд не получают зарплаты.

Владелец завода, Олег Дерипаска, приближенный к Кремлю олигарх, считался ещё год назад богатейшим человеком в России. Его состояние равнялось 43 миллиардам долларов,  в результате кризиса оно сократилось за год до трёх миллиардов. Остановка завода относилась, очевидно, к программе санации предприятия.

На протяжении месяцев в городе Пикалёво продолжались протесты против сокращения зарплат, увольнений и, наконец, против вообще невыплат денег. Когда в конце мая отключили даже горячую воду, так как местная ТЭЦ, тоже являющаяся собственностью Дерипаски, прекратила свою работу, терпение жителей лопнуло.

Путин поддержал требования коллектива рабочих: он обязал Дерипаску перед камерами подписать документы на немедленную выплату всех зарплат и предписал снова возобновить выпуск продукции. Он сделал выговор не только Дерипаске, но и руководству предприятия, местным и региональным должностным лицам, которые не отреагировали на протесты населения, призвал рабочих завода снова возобновить работу и отказаться от дальнейших протестов.

В городе чествовали Путина как героя, доброго „царя“, заботящегося о терпящем нужду народе. Мнение СМИ разделилось: „Является ли Пикалёво образцом для подражания?“ – спрашивали одни, в то время как другие гадали: „Пикалёво – начало конца?“  Свой голос подали также и другие российские „моногорода“,  надеющиеся на такое же чудо, как в Пикалёво -  это город химпромышленности Байкальск, в котором 20 тысяч людей зависят от градообразующего бумажного производства, и тракторный завод на Алтае в городе Рубцовск, коллектив которого уже не первый месяц при помощи протестов пытается привлечь внимание к своей проблеме. На данный момент там решили взять пример с Пикалёво, ожидая приезда Путина и наведения им порядка. Страха перед контрамерами нет совсем, потому как терять жителям уже нечего. Радикально-профсоюзная партия левых в России надеется на изменения. Другие 500 бывших „моногородов“ находятся в таком же положении, что и Пикалёво. Наполовину язвительное, наполовину восхищённое мнение заграницы -  случай Пикалёва возможен только в России. Что же означает прецедент Пикалёво в действительности?

По порядку: за событиями в Пикалёво стоит чёткая дилемма, которая возникла из двойственной природы российской приватизации. Несмотря на многие высказанные предположения, можно всё же её обозначить не как нео-либеральную, а скорее как полулиберальную. Потому сегодня российские социологи говорят не о капиталистическом обществе, а о его гибриде. В нём нужно различать три значимых элемента, которые особенно чётко выделяются во всеобщем кризисе. Во-первых, это наличие олигархических объединений, возникших из пиратской приватизации. Их ядро составляют одно или несколько высокорентабельных предприятий, вокруг которых в ходе экспансии олигархического капитала группируется в кредит купленная финансовая и производственная империя.

Во-вторых, это такие „моногорода“, как Пикалёво. Пока они могли более-менее продуктивно эксплуатироваться при старом состоянии техники без затрат на модернизацию, они остававались привлекательными для олигархов.

В-третьих, это аграрные структуры, состоящие из новообразованных латифундий, а также по-прежнему существующих совместных производств и частных фермеров  вместе с муниципальными образованиями. Они продолжают оставаться, несмотря на приватизацию, снабженчески взаимосвязаны, при этом денежный оборот является только одним из элементов. Многое происходит всё-таки через личные связи, обмен и непосредственную оплату.

Предприятия были приватизированы, большие государственные предприятия  разделены на отдельно управляемые, но друг от друга зависимые части, и эксплуатировались таким образом. Сельскохозяйственные единицы распались. Практически это означало следующее: взаимосвязь производства, муниципалитета и дополнительного огородного или дачного хозяйства – на которой в советское время базировалась местная и региональная снабженческая структура, – была разрушено. На её место должен был прийти денежный кругооборот. Но он „функционировал“ только при интенсивном стимулировании потребления при помощи агрессивных стратегий кредитных кампаний. Из-за кризиса „денежный оборот“ развалился, то, что осталось – это снабженческая сеть,  разрушенная экономически, социально и культурно. Пикалёво является примером тому.

Из Пикалёва сейчас настойчиво слышатся требования  не только выплаты долгов по зарплате, но и призывы к „национализации снизу“. А это означает право голоса, участие в принятии решений, выплаты на социальные нужды, совместное управление предприятиями при содействии коллектива. Это значит не что иное, как требование восстановления утраченных социальных связей в интересах местного снабжения.

Финансовый кризис выглядит в Росиии так же, как и везде: крах кредитов, снижение потребления, застой производства, остановка предприятий, увольнения, задержка зарплаты, социальное бедствие. То же самое можно сказать и об ответных мерах, выражающихся в субсидиях на „социально релевантные“ предприятия, стимулировании кредитами, денежных вливаний в увеличение потребительского спроса. Дерипаска и другие олигархи получают для своих фирм от Стабилизационного фонда РФ огромные суммы денег. Что касается „Опеля“, то немецкие и русские держатели капитала входят в непосредственный контакт с друг другом . На фоне описанных традиционных для России снабженческих структур, которые позволяли региональному снабженческому товарообороту не зависеть  от колебаний мирового рынка, обнаруживается явственнее в России, чем на Западе, истинное лицо кризиса. Борис Кагарлицкий, директор московского Института глобализации  и социальных движений (ИГСО), возможно, невольно, метко сформулировал проблему, заявив, что Россия сегодня – это больше не советская Россия, в которой прошлые кризисы  в 1990 и даже1998 годах можно было решить при помощи возвращения „на картофель“, то есть на простое самообеспечение. В течение последних лет люди были вырваны из своих привычных социальных связей, попали в сеть кредитов, потребления, зависимости от выплаты зарплат. Следовательно, возможен только один выход из кризиса: фактически содействовать этому потреблению. Под „фактически“ Кагарлицкий подразумевает, что потребление должно контролироваться по мере необходимости снизу.

Несмотря на встречные намерения – субсидии на продукцию и субсидии на потребление – обе концепции,  направленные на разрешение кризиса с двух сторон, снизу и сверху,  ведут к реанимации наполовину разрушенной снабженческой структуры: производства, семейного дополнительного хозяйства и муниципального образования. Это означает создание регулируемого рынка по потребностям. В отличии от Запада, в России определяются значимые для системы крупные предприятия  не исключительно через рынок труда, но через наличие статуса социальной структуры города,  региона или, возможно, как Газпром, всей Росии. Выступление Путина в городе Пикалёво показывает, что Российское правительство  кроме прочего  вынуждено предотвращать социальные взрывы уже на самом низу социальной лестницы. Это означает, что кризис создаёт в Росиии условия, способствующие возникновению из половинного преобразования – целого. Оно устраняет необходимость  выбора между индустриальной модернизацией или самообеспечения. Это возможно в случае, если субсидии сверху и требование долевого участия снизу так сойдутся, что конкретный спрос и социальный рост будут поставлены перед ростом прибыли. Это послание имеет общий характер, но именно в России оно проявляется особенно чётко.

Кай Элерс

Перевод: Elena Lytkin

Статьи "Flattr"


Flattr это система микроплатежей. Более точно, это система микропожертвований, открытая для публичного доступа в мае 2010 года только по приглашениям, а затем открытая для свободного доступа 12 августа 2010. Flattr — проект, начатый Peter Sunde и Linus Olsson. Пользователи могут платить маленькое количество денег каждый месяц(минимум 2 евро), а после нажимать кнопки Flattr на сайтах для того чтобы разделить деньги, которые они отдали, между сайтами наподобие интернет банки для пожертвований. (Слово "flattr" используется как глагол, для того чтобы обозначить платежи через систему Flattr, таким образом, когда пользователь нажимает на кнопку Flattr, и он одновременно вошёл на сайт Flattr, такие действия называются "flattring".) Sunde сказал, «Мы хотим поощрять людей делиться деньгами и творчеством». (Материал из Википедии)


метки: Пикалёво